Из газет стало известно, что помимо прочего – торговли аппаратами, обеспечения мобильной связи и взимания абонентской палаты за эту самую связь – у соответствующих фирм, скажем, у "Билайна", есть и еще один вид бизнеса, на первый взгляд, мелкий и несущественный: они торгуют музыкой для мобильных телефонов. Скажем, МГТС со стационарными аппаратами так не поступает, гудок он и есть гудок, много не возьмешь. Но отчего, спрашивается, пасует МГТС? Если найдется абонент, душа которого хочет песни, то отчего бы и не доставить ему такое удовольствие за отдельную плату? Зная нашу МГТС, можно не сомневаться – доставили бы и деньги бы взяли в срок. Конечно, пришлось бы наладить производство соответствующих аппаратов, но ничего, наладили бы. Но, наверное, таких идиотов не находится, чтобы при всяком звонке слушать у себя в квартире одну и ту же музыкальную фразу – хоть из Вагнера, хоть из "Мурки".

Совсем другое дело, по-видимому, абоненты связи мобильной. Ссылка на то очевидное обстоятельство, что они по преимуществу молоды и жить не могут без музыки, не выдерживает проверки практикой. Во-первых, вальсами Штрауса вызывают на мобильную связь и вполне солидных дядь, прилично одетых и с кейсами, во-вторых, у молодых хоть отбавляй других способов слушать своих "Кис-кис" или "Тату": плейеры в вагонах метро, старомодные переносные магнитофоны на пригорке, музыкальные центры дома. К чему человеку такое придирчивое отношение к выбору сигнала своего мобильника – загадка. И ответ напрашивается один – мода.

Но ответ этот ничего не объясняет. Мода – сигнальная система, которая показывает окружающим, что тот или иной человек состоятелен, или "продвинут", или и то и другое, принадлежит к определенной социальной группе и т. д. Возможности музыки мобильников никак не могут выполнить в полной мере эти высокие задачи, они могут лишь привлечь внимание.

Иначе говоря, такое, казалось бы, сугубо практическое изобретение, как мобильная связь, которое первоначально обслуживало нужды милиции и пожарных команд, стало средством не столько прагматичным, сколько психологическим.

И если вы когда-нибудь в вагоне метро слышали, как намеренно громко говорит по "мобиле" шестнадцатилетняя дурочка со своей подружкой, вы поймете, о чем речь. К слову, отошедшие в прошлое пейджеры, призванные бизнесменам в командировке оперативно сообщать изменение биржевых котировок, тоже было во всем мире очень быстро узурпировано молодежью. И можно лишь догадываться, какое количество прекрасной чуши отражали эти маленькие приборчики, притороченные к поясам потертые джинсов, во времена повальной моды на них…

Короче говоря, пение мобильников – бессмысленно с точки зрение просто исполнения функции сигнала о том, что надо нажать кнопку "прием". Скорее, это попытка коммуникации их владельцев не с абонентом, но с окружающими посредством специально выбранных мелодий.

Скорее всего, в определенных группах эти мелодии сигнальны, дают понять случайным "своим", если они есть в окружающей толпе, что, мол, и "я здесь".

Было бы глупо и брюзгливо напоминать, что остальным, чужим, совершенно наплевать на эти обрывки мелодий. Что они их только раздражают – ведь и их "проигрывателям" совершенно наплевать на недовольство окружающих. В нашем муравейнике мы и без того невольно производим столько и неприятного шума, и неприятных действий для других, что даже говорить скучно. Кто из нас, поставивших будильник на восемь, не просыпался от звука автомобильного движка под окном в шесть. И это лишь самый невинный пример. Интересно другое: отчего многие и многие люди производят самые неприятные для среды, но уголовно не наказуемые действия совершенно сознательно, причем без всякой необходимости. Чаще всего это связано именно с шумовым отравлением окружающей среды.

Рядовое зрелище: выставленный воскресным полднем в настежь открытом окне орущий магнитофон, динамиком непременно наружу. Или автомобиль с орущим приемником и со всеми открытыми окнами. Конечно, в этом можно заподозрить наивное предложение согражданам разделить с владельцами звуковых приборов их радость бытия. Но вряд ли основательны такие подозрения в альтруизме. Не думаем же мы, видя брошенную в цветник на клумбе бутылку из-под "столичной", призыв разделить трапезу – пусть и задним числом.

Здесь важно не само свинство – важен его намеренный, вполне осознанный характер. Стремление даже не к простому хулиганству, а к навязыванию своего вкуса и своего образа жизни. Законными, но насильственными способами. В Советском Союзе попытки пресечь такого рода поведение содержались в призывах к соблюдению норм не просто человеческого, но"социалистического" общежития. В карикатурах в "Крокодиле". В мультфильме "История одного преступления"… Но если бы все было так просто.

Борьба вкусов и образов жизни ведется постоянно, причем в обществе нашей ментальности – достаточно агрессивно. Большевики это назвали бы "классовой" борьбой, но это отнюдь не борьба классов – это борьба выборов.

Другое дело, что интеллигентные группы могут терроризировать другие группы взываниями к духовности и к немедленному прочтению "Лекций о Прусте" Мераба Мамардашвили, а те их – лишь к сиюсекундному прослушиванию Киркорова с Пугачевой.

Эта ситуация в обществе объективна. Другое дело, что у интеллигенции есть умельцы, которые вам мигом докажут, что о Пугачевой именно и писал Кьеркегор в "Страхе и трепете", а те лишь пошлют подальше и врубят на полную "Мой голубь сизокрылый". Или в крайнем случае будут принимать на свой мобильник сигнал той же породы. Короче, так называемые "массы" интеллектуально толерантнее. Хотя бы потому, что в глубине души они пусть и болтают по мобильникам, слушают своих кумиров, смотрят "Аншлаг", но ограничиваются "поди ты". И не идут громить библиотеки и художественные галереи. Потерпим и мы: в конце концов, своим существованием мы обязаны именно их терпеливости.

(c) Николай Климонтович, Газета.ru